Последняя просьба [сборник 1982, худож. M. Е. Новиков] - Владимир Дмитриевич Ляленков

с месяц им владело такое настроение. Командировали его сюда из Новогорского стройтреста в феврале месяце. Сказали, построит колхозу коровник, свинарник — и его вернут обратно на строительство химкомбината. А в середине мая наехало начальство: секретарь райкома Холков, районный зоотехник Варварова, инструктор райкома Иванов и заместитель управляющего стройтреста по снабжению Брунштейн. Оказалось, трест обязали построить «Заре» еще мехмастерские, птичник. И соседнему колхозу «Красный пахарь» — молочную и свиную фермы. Покуда заседали в правлениях, ездили по деревням, Смотрели места застройки, все шло вроде хорошо. Оба председателя, поглядывая на Холкова, говорили в один голос:

— Поможем, поможем. И людей выделим. Когда надо, и лесу дадим. Все сделаем по возможности.

Заместитель управляющего решительно ударял ладонью по столу:

— Ты, Дмитрий Василич, составь графики работ, вместе с ними пришли мне заявку на нужные материалы — все отправим тебе в первую очередь. И направим сюда самые лучшие бригады. Все будет сделано. К зиме разделаешься с этими объектами.

Уехало начальство. Никитин составил графики работ, председатели подписали. Вместе с заявкой на материалы отправил графики в трест. Завезли сюда шиферу около трех тысяч листов, пять тысяч кирпичей. А рабочих стали присылать по одному человеку, по два — тех, кто только что поступил в трест или от кого прорабы хотели избавиться. Уволить человека не так просто, а сплавить на другой объект — милое дело.

Жеребца тогда еще у Никитина не было, и он с утра отправлялся по деревням искать председателей. Просил людей. Председатели отбивались от него одним магическим словом: «Сенокос».

— Сенокос начался, Дмитрий Василич, чего ж ты хочешь от нас? Вот управимся — сколько угодно людей выделим: и баб, и мужиков, и девок. Как навалятся — мигом и траншеи выкопают, и лесу наготовят.

— Да вы же говорили — будут люди!

— А мы и не отказываемся от своих слов, Дмитрий Василич: будут. Разве мы против, или как? Да вот управиться надо…

— Вы графики подписали?

— Дак что ж? А корма кто заготовлять нам будет? Графики! График твой на бумаге, его кормить не надо. А тут дожди зарядят к осени, а там и зима — понимать должен, Дмитрий Василич! Вникнуть ты должен!

У Никитина не было желания вникать в дела колхоза, он требовал свое. Чтоб избавиться от назойливого прораба, председатель вдруг говорил, что в Змеевке или в Тутошине сегодня бригада, кажется, не работает.

— Сходи туда, Василич. Бригадир даст тебе людей. Ежели есть свободные — обязательно даст. Вот тебе записочка к нему.

Никитин спешил в Змеевку или в Тутошино. Там — тишина. По дворам, в избах древние старики, старухи да малые дети.

— Где ж ты народ-то соберешь, желанный, в лесу все. И бригадир тамотка. Они, кажись, и с ночевкой уехали. Матвеевна, с ночевкой сегодня бригадир наряжал али нет? — кричала старуха соседке.

Рассердившись, Никитин спешил вон из деревни. Звонил в контору своего СУ-2, Брунштейну. Последнего все не оказывалось на месте. Дозвонился он до секретаря парткома Савельева. Тот выслушал и спокойно ответил:

— Слушай, Никитин. Тебя пять лет в институте учили? Учили. Так вот давай работай. Сколько можем, людей посылаем. Будет больше — больше пошлем… Да что я должен за тебя работать там? — и повесил трубку.

Побывал прораб у секретаря райкома. Тот помог одним: написал записочку директору коневодческого совхоза «Грива», и там дали Никитину под расписку жеребца под седлом. Отдали жеребца потому, что в свое время его не выложили, а по мастям своим на племя не сгодился. Ноги у него были длинные, и туловище короткое. Да и голова великовата. Жеребца и сплавили тресту как бы в аренду на год. Но был он умным. За неделю привык так к Никитину, что ходил за ним, будто собака. Приедет прораб куда, займется делами, а Зайца и не привязывает. Стоит Никитину крикнуть: «Заяц, Заяц!» — тот уже спешит к хозяину.

Никитин ехал по просеке, представлял, как работают его товарищи в Новогорске. Славно там. Подал заявку на материалы в производственный отдел до трех часов дня — и завтра они будут. Нужна бригада плотников — докажи на планерке, что она непременно нужна. И пришлют на объект. А тут… Никитин закурил, но тут же погасил папироску и бросил. К зиме он не покончит со строительством в деревне. Неужто зимовать здесь? Какая скука! В Новогорске получишь новые чертежи, одно изучение их — уже удовольствие!

— Коровники! — проговорил он, стиснув зубы и сплюнул.

Заяц разом прибавил ход и вынес Никитина на поляну: домик, крытый тесом, сарай, стожок сена, окруженный изгородью. У ворот, задрав в небо связанные оглобельки, стоит двуколка лесничего. Чуть в стороне от усадьбы — молодой сад, обнесенный частоколом из жердей, соединенный с двором узким коридором. «Мертвое царство, — подумал Никитин, — и как тут только живут люди!» Он легко спрыгнул на землю, похлопал ладонью по шее жеребца:

— Погуляй, Зайчик, — и прошел через калитку во двор.

Тотчас от сарая к калитке пробежала огромная овчарка. Спокойно улеглась на дорожке. Обратно путь был отрезан. «И тут придется позагорать, если лесничего нет дома!»

Окна в домике были открыты, но никаких звуков оттуда не доносилось. Вдруг из-под крыльца выкатился большой лохматый клубок. Распался: медвежонок с порванным ухом и толстолапый, бокастый щенок уставились на его резиновые сапоги. Переглянулись и снова схватились бороться. Никитин рассмеялся, глядя на них. Поднялся на крыльцо, постучал в дверь; никто не отозвался. Он толкнул ее, вошел в сени, затем в горницу. Увидел стол, букет сирени в кувшине, диван; на полу медвежья шкура. На стене висела малокалиберка и карта района. В боковушке кто-то заиграл на баяне.

— Кто дома есть? — спросил Никитин.

Из боковушки вышла худенькая черноволосая девушка в сарафане, с баяном в руках. Положила баян на стол. Пристально всматриваясь в его лицо, подошла к Никитину почти вплотную. Резко отвернулась и стала у стены, сложив на груди руки.

— Вам кого? — спокойно спросила она.

— Мне лесничего повидать надо.

— Папа в лесу. Он вам очень нужен?

— Очень. — Никитин улыбнулся.

— Тогда подождите. Он скоро приедет обедать… Нет, нет, в угол не надо ставить ружье, — быстро сказала она, — дайте я повешу… — Она взяла ружье, ловким движением повесила на один из толстых гвоздей, вбитых в стену. — Туда ставить нельзя, — пояснила она, улыбнувшись одними губами, не мигая веками широко раскрытых глаз. — Недавно заглянул к нам новогорский охотник, папин знакомый, поставил ружье в угол. Сели они за стол, разговорились. Вдруг — бах! Все дымом заволокло. Бросились в угол, а